Очерки жизни. Вечером и днем


Танцевальная площадка. Звучит вальс, кружатся пары. У стены стоит молодой человек. наблюдает за танцующими.

Входит изящная девушка, остановилась. Молодой человек смотрит на прелестное, опущенное лицо, кроткие глаза, светлые пушистые волосы… Подходит. приглашает танцевать. Они кружатся в вальсе. Музыка стихла. они выходят с площадки, долго гуляют в аллеях парка.
О чем-то говорят, больше смотрят друг на друга.

Прощаясь, договариваются встретиться завтра, в шесть часов. Около парка.

Утро. Девушка стоит за прилавком в ателье вязки шерстяных изделий, напевает мотив вальса, который всю ночь звучал в ее ушах.

Входит старушка. Слабым голосом обращается к ней:

— Гражданочка. можно у вас носки связать?

— Не принимаем,— цедит сквозь зубы приемщица.

На лице ее раздражение.

— Что?

— Только выдаем—отвечает девушка, не отрывая
глаз от ярких, длинных ногтей.

—— А когда будете принимать?

-— Написано.

—— Мне не прочесть без очков…

— Приходите после обеда.

— Почему же после обеда?

—- Прием после обеда. До обеда только выдаем!

— Примите у меня. пожалуйста. сейчас… Мне ходить
трудно… Сердце, да и годы…

Девушка пожимает плечами, бросает на прилавок пилку для ногтей.

—- Ну и сидела бы дома, раз все болит! Нарушай порядок из-за вас!

Лицо старушки передернуло, она схватилась рукой за спинку стула. грузно села. Задыхаясь, выговорила:

— Пожалуйста, неотложную…

Приемщица с видом великомученицы набрала номер:
— Неотложную. В ателье номер пять. Что?! Да! Каждый день!— бросила трубку на рычаг.— Ходят тут в обморок падать! Другого места им нет!

Спустя несколько минут в ателье вошел молодой человек в белом халате. Приемщицу он не заметил. Осторожно снял со старушки пальто, усадил, послушал пульс,
сделал укол. Наблюдает за ней. Она облегченно вздыхает.
Тихо говорит:

—- Спасибо…

Приемщица узнает врача. Это он! Она пытается улыбнуться, нервно поправляет волосы. Жалобно говорит:

—- Спасибо, доктор…

Он поднимает на нее глаза, не сразу узнает…

Старушка тихо говорит:

— Не дай Бог, кому такая в жены попадется…

Девушка растерянно смотрит на врача, на старушку, снова на врача.

Врач укладывает шприц. Обращается к старушке:

— Вам лучше?

-— Да, спасибо, доктор…

— Желаю вам здоровья.— Опустив голову, быстро уходит.

Девушка растерянно смотрит ему вслед. Он этого не видит. За ним уже закрылась дверь…

Очерки жизни. Шел дождь…

В теплый сентябрьский вечер возвращалась я с выступле—
ния, и вдруг пошел дождь! Да такой, что пришлось
забежать в парадную. Уходя из дома, я не захватила с собой ни плаща, ни зонтика. Стояла и ждала. А за моей спиной, у входа в квартиру первого этажа, разговаривали
двое. И я невольно, сама того не желая, услышала их разговор.

— Ну вот и моя дверь. Зайдем? — сказала девушка.

— Да нет, домой пора.

— Постой, посмотри, дождь какой, промокнешь…

— Да, льет здорово.

Наступило молчание. Немного спустя девушка спросила:

— Значит, скоро уезжаешь?

— Уезжаю.

—— Далеко?
—— В тайгу.
—— Надолго?

Навсегда.

— Возьми меня с собой!

— Не могу я, Леля. Ты же знаешь, что…

— Думаешь, Зинка любит тебя? Не любит, раз не едет.

— Институт окончит и приедет.

Парень сделал несколько шагов. Девушка остановила его:

— Постой, дождь ведь… Ты не сердись на меня, что про Зинку так говорю… Все оттого, что люблю тебя…
Знаешь, как я обрадовалась, когда от завода тебе комнату
дали в соседнем доме? Ну, думала, теперь каждый день
домой ходить вместе будем! Пойдем ко мне!

— Не зови меня, Леля. Не надо. Ты же знаешь, что я
люблю Зину. Уеду в тайгу и буду ждать ее. А через год
она приедет… Прости, что я так говорю с тобой, но ты
сама начала этот разговор.

— Что же, ты и на девушек смотреть не будешь?

— Конечно, не буду.

— Счастливая Зинка! Ну чем я хуже ее! Встречалась
с одним, любила… А он! Потом другой, он с нашего завода, тоже бросил. Теперь вот ты на Зинке женишься… Пойдем ко мне! Ну хоть на час!

— Нет, не могу. Не надо.

Леля ничего не ответила. Парень постоял секунду,
прошел мимо меня и зашагал под проливным дождем. А
она стояла на лестнице и плакала. Потом вошла в квартиру и сильно хлопнула дверью.

Очерки жизни. Соперница 

​Нинка вбежала в дом. В прихожей привалилась плечом к косяку, подумала: «Чего бежать-то? Торопиться теперь некуда…»

Выглянула из кухни мать, пытаясь по Нинкиному лицу определить, не помирилась ли дочь с Аркадием, спросила:
— Доченька, картошку есть будешь?
Не дожидаясь ответа, мать тихо
ушла на кухню, и Нинку ужаснули ее глаза, ставшие вдруг очень глубокими, опустевшими.
Темнело. С того края деревни, из
клуба, наплывала музыка. На аккордеоне играл Михаил, комбайнер.
Люди считают, что Михаил играет по их заказу — то «Страдания», то «Барыню», то твист. Они его приглашают на вечеринки, на свадьбы.
Но Нинка-то знает, что все, о чем его просят люди, Михаил играет для себя.
Ей точно известно: он любит, когда на гулянках рядом с ним сидит она, Нинка. У нее хороший голос — он говорит, что с таким голосом ее приняли бы в хор имени Пятницкого. Она сочиняет частушки о том, что у нее на сердце, а Михаил на ходу подбирает мелодию.
Нинка подумала: «Сказать Михаилу? Может, присоветует что? ..»
Вышла из дому и по заросшей травой улице пошла к клубу.
…Года три тому назад, тогда еще только начинавшая выходить на гулянки Нинка пропела свою первую частушку — колючую и злую:

Туфли новые надела—
Блесточка на блёсточке.
Ухажеров у нас нет—
Шпана да недоросточки…

Деревенские парни наговорили ей в тот раз много обидного. Нинка стала осторожнее, но попасть к ней в частушку охотников мало: так протянет — только держись. Кому охота посмешищем быть…
Вся-то деревня в двадцать домов, а пройти ее трудно. Живут же на свете такие проклятущие люди: всю душу, все силы вынул из нее, а сам… Нет, нет, о нем лучше не думать, а то опять заревешь.
Нинка подходит к танцующим. Михаил подвинулся на лавке, взглядом показывая, что освободил место для нее. Она села рядом, и он тут же переменил музыку, заиграл ее любимую «Сербияночку». Нинка пропела, обращаясь к Михаилу, делясь с ним своим горем и зная, что он поймет и то, о чем не сказано в частушке:

Замечаете ли вы
За мною переменушку
Раньше пела про любовь,
Теперь все про изменушку…

Кто-то из девчат, стоящих рядом, фыркнул.Нинка глянула в сторону девчат и тут же добавила:

Зазнаваться-то не надо,
Молодые девушки,
Из ста только один
Не сделает изменушки…

Михаил, растягивая мехи аккордеона, всмотрелся в Нинку и вдруг отложил аккордеон.
— Перекур… — Затягиваясь сигаретой, видя, что остальная молодежь занялась сама собой, потихоньку спросил: — Как дела?
Нинка молча пожала плечами. Он чуть дольше задержал на ней взгляд, потом так же тихо спросил:
— Ждешь ребенка?
— С чего ты взял ?!— в темноте было видно, как вспыхнула Нинка.
— Счастливая ты, — сказал он спокойно и ненадолго задумался.— Ты сама еще не понимаешь, какая ты счастливая. Моей бы Зойке такое…
— От этого счастья не знаю, в какой край податься, — впервые именно ему высказала Нинка свою мысль. И вдруг встрепенулась и схватила его за руку: — Играй!— и запела:

Вон идет-белеется,
Идет моя соперница,
Моего миленка любит,
На меня же сердится.

Все повернулись в ту сторону, откуда к гулянке подходили Аркадий и Милька. Он крепко держал под руку девушку и уверенно вел ее к толпе молодежи. Он должен был сделать так. В деревне спрятаться некуда. Лучше выслушать Нинкины частушки при всех, выслушать молча, как бы игнорируя их, и тогда все поймут, что никакой особой силы в них нет и значения особого придавать всей этой истории — измене, частушкам — не стоит.
Они совсем близко подошли к гулянке, осталось несколько шагов. Нинка запела вновь, и от ее новой частушки, которая, все это знали, родилась вот здесь, сию минуту, и поэтому была особенно горькой, от этой новой частушки на ровном месте как будто споткнулась Милька, хотя Аркадий по-прежнему крепко держал ее под руку.

Вот она, которая
Шипела по-змеиному,
Вот она, которая
Понравилася милому!..

Все было правильно, все так, как пела Нинка: Милька была ее подругой, ей первой Нинка рассказывала о своих встречах с Аркадием. И видно, какую-то узкую лазейку высмотрела Милька в этих ее рассказах, воспользовалась доверием подруги и пробралась к Аркашкиному сердцу. И вот стоял он сейчас, бывший Нинкин любимый, обеими руками обнимал ее бывшую подругу, на виду у всех смеялся над Нинкой, а у нее жгло сердце от боли и стыда. И когда увидела она, как наклонился он над Милькой и что-то шепнул ей на ухо, как торжествующе улыбнулась Милька, кровь прилила к голове, вскочила с лавки Нинка и, не помня себя, пошла по кругу, выстукивая дробь широкими каблуками. Она остановилась перед Аркадием и Милькой и пропела, вкладывая в частушку всю свою ненависть к сопернице, всю обиду на бывшего возлюбленного:

Сяду на скамеечку,
На толстые обрубыши,
Черт с тобой, подруженька,
Люби мои облюбыши…

Вырвалась из рук Аркадия, убежала Милька, он медленно пошел эа ней вслед.
Опасаясь, как бы Нинка в горячке не спела еще чего-нибудь похлестче, Михаил приглушил музыку, повесил аккордеон на плечо и пошел за Аркадием.
Молодежь расступилась перед ней, Нинка вышла из круга и побрела к дому.
Михаил догнал Аркадия недалеко от края деревни. Милькина белая блузка виднелась впереди.
Михаил остановился, поправил аккордеон на плече, закурил сам и протянул сигарету Аркадию. Потом сказал:
— Уехать тебе надо.
— Почему именно мне?
— Потому что ей с ребенком на чужой стороне будет труднее.
— С каким… ребенком? — запинаясь, спросил Аркадий.
— С твоим. Может, скажешь, что не знал об этом?
Аркадий молчал, глядя в сторону. Михаил еще раз поправил на плече тяжелый аккордеон и пошел назад, к клубу.
Аркадий глянул на светящийся циферблат часов — пора на смену. Посмотрел на белое пятно впереди, понял: Милька ждет, но не позвал ее, зашагал по огородам к полю. Там, приближаясь к деревне, тарахтел трактор.
Он побежал, спотыкался, проваливался в борозды.
«Облюбыш! … Вот как припечатала!.. Облюбыш… Вся деревня смеяться будет! .. Уеду!.. Страна большая. Там никто знать не будет!..»
Да, эта языкастая певунья права в самом главном: он не помнил, когда, в какой день и час, каким образом вползла к нему в душу ее подруга. Заняла все сердце, захватила, свернулась в нем клубочком и вытеснила всех. Все забылось, все перечеркнулось, как будто и не было никого другого никогда в его жизни. Всегда была только она, Милька! Только ее любил он. А Нинка? Как же с ней-то быть? Облюбыш… Но ведь у нее будет ребенок. Сын… А может, дочь?..
Хрустела ботва, разваливались борозды, разлетались в стороны из-под ног камешки, вспоминались ненавидящие Нинкины глаза, но, все заслоняя, белела перед глазами Милькина блузка…
Нинка стояла около дома, глядя на пустынную деревенскую улицу.
«Уехать куда-нибудь… На большую стройку. Где много народу, где все люди чужие и новые. Пока обживусь, устроюсь, родится ребенок, все увидят, что я никакой работы не боюсь. И добрая я. И скромная. Любую работу выполнять буду. И никогда в жизни больше не полюблю никого».
И, как бы уже прощаясь с родными местами, она огляделась вокруг.
Вечерняя мгла накрыла деревню. В домах засветились огни. В прохладные влажные зори слышно, как еще где-то далеко-далеко начинают постукивать колеса поезда, как, постепенно нарастая, надвигается из лесу на деревню этот гул; как четче становится перестук колес и, наконец, густо заполнив шумом и стуком все пространство вокруг деревни, паровоз дает гудок и, так же мерно постукивая, удаляется.
Вместе с Аркадием много раз слушала Нинка и этот далекий, надвигающийся перестук колес, и прощальный гудок паровоза. Много раз говорили они о том, что нет на земле места лучшего, чем их деревня, что нет людей счастливее их, Нинки и Аркадия.
«Что ж такое счастье? Уж больно легко ломается… Как жить-то теперь?..» — Нинка глубоко вздохнула. Запахло мятой. Нинка знает, где растет эта дурман-трава. Вон там — в ложбинке, за баней.
Сегодняшний вечер — пустой, тягучий, наполненный одиночеством и постоянным прислушиванием к себе, к чему-то тайному, совершающемуся внутри ее, о чем страшно думать, но что — невидимое и пока еще очень малое — тяжестью наливает руки и ноги.
«Как же без него там, на чужой стороне? Здесь хоть иногда встретится, хоть издали увидеть можно…»
Нинка тихонько пропела:

Я у тополя потопаю,
У липы попляшу,
Я у прежнего миленочка
Любови попрошу…

С поля, которое начиналось сразу же за ее огородом, прорезая вечернюю мглу, к ее дому, ударив Нинке в лицо, метнулась полоса света.
Нинка вздрогнула — так раньше вызывал ее на свидание Аркадий, когда работал на тракторе в ночную смену.
Она яскочила, понеслась по узенькой дорожке, разделяющей огороды. Задыхаясь, Нинка подбежала к краю поля. Аркадий рванулся было к Нинке, хотел обнять ее, но клубочек, который лежал в сердце, вдруг развернулся, снова заслонил собой все на свете, и Аркадий, не в силах справиться с ним, как деревянный подошел к Нинке, встал перед ней и каким-то чужим, незнакомым самому себе голосом ска-зал:
— Ты это… смотри… не вздумай
чего сделать с ним… с ребенком-то…

Что такое любовь

Что такое любовь

На данном этапе — да‚- говорит Валя.— Она дает
возможность всегда быть с малышом. Когда он станет постарше, пойдет в садик, тогда посмотрим…

Есть ли минусы в этой доброй семье?

— Есть‚— вздыхает Валя.— Маловато видимся.

— Но у нас вся жизнь впереди,— добавляет Володя.

Сразу ли их совместная жизнь стала слаженной, духовно благополучной?

— Да, конечно.— Володя убежден, что иначе и быть
не могло.— Мы с Валей хотели одного и того же… И оно
пришло.

— То, что хлюпики называют трудностями, мы именуем возможностью творить,- смеется Валя.

— Денег, конечно, не хватает,— говорит Володя‚—я
в выходные дни расписываю стены детского садика, он в
соседнем доме.

Сын вместе с родителями занимается хозяйством. Моет
посуду, подметает пол. Отец для него сделал маленькую
метелку, а мама сшила передник.

Мика все делает вместе со взрослыми. И сам он уже
«взрослый». Ему два с половиной года.

Так просто и мудро решаются в этой семье сложные
проблемы воспитания, преодоления трудностей, построения семейных отношений.

— Все от того,—смеется Володя,— что Володя плюс
Валя есть любовь!